69-летняя Галина Краснянская сейчас живет в Швеции спокойной жизнью, старается ежедневно проходить более десяти тысяч шагов и рисует в стиле «нейрографики». А еще девять месяцев назад женщину удерживали в беларусской женской колонии по политическому обвинению. Ее осудили за переписку в Facebook с украинкой насчет сбора денег на беспилотники для Украины. Галина не признала вину ни на суде, ни в колонии. В общей сложности за решеткой пенсионерку продержали два года и два месяца. Женщина говорит, что постоянно была убеждена, что выйдет раньше срока. Когда вспоминает момент, в который лично услышала слова Джона Коула: «Американское правительство освободило вас», то не может сдержать слез. По возвращении в Швецию, в аэропорту Галину лично встречала министр иностранных дел. Бывшая политзаключенная рассказала «Вясне» о жизни после заключения, условиях в СИЗО КГБ и в колонии, а также о поддержке женщин за решеткой.
«Ощущение разрушенности моей жизни»
Галина девятый месяц находится на свободе после заключения. Женщина делится, что адаптация проходит постепенно:
«Сейчас у меня ощущение разрушенности моей жизни. Но, хоть и очень медленно, все становится на круги своя. Время от времени ловлю себя на мысли: „Ой, как хорошо, что я дома“. Эта зима была снежная, а значит, тяжелая в колонии. Девушки там должны были чистить этот снег, убирать его, то в одну сторону, то в другую. Это ужас.
Когда я вернулась домой, как будто чувствовала, что все так, как и было до задержания. Но раньше я могла в любой момент собраться и поехать в Минск, чтобы навестить своих родителей. Сейчас у меня нет родителей. В прошлом году в ноябре умер папа, и я, к сожалению, даже не могла проводить его в последний путь».
Бывшая политзаключенная отмечает, что старается возвращаться к старым привычкам, которые раньше ее поддерживали:
«Еще в 2020-м я познакомилась с техникой, которая называется „нейрографика“. Это специфическое рисование. Она мне помогала и в колонии, и дома сейчас, когда нужно переключиться с негативных мыслей».
«Планировала вызвать такси, как мне постучали в дверь»
Галина переехала в Швецию в 2003 году и позже получила гражданство. Периодически женщина ездила в Беларусь, где навещала своих родственников. Но один из таких приездов домой закончился задержанием. За Галиной пришли в день, когда она должна была возвращаться в Швецию.
«Я планировала вызвать такси, когда постучали в дверь. Я сразу удивилась, так как все заказы, которые я делала через интернет, уже получила. Но когда постучали настойчивее, поняла, это не доставка.
Мне кажется, при задержании они не знали, что у меня шведское гражданство. На тот момент я уже 12 лет была гражданкой Швеции».
Долгое время семья Галины не знала, что случилось и где она находится:
«Родственники очень испугались, потому что все что угодно могло со мной случиться. Я рассматриваю свое задержание как похищение. Только на девятый день моему отцу сообщили, где я нахожусь. До этого на все вопросы был одинаковый ответ: „У нас такой нет“. Люди при задержании просто исчезают — родственники вынуждены их искать. Здесь можно вспомнить историю Николая Статкевича, жене которого не говорили, где он, хотя он был в глубокской колонии».
Женщина рассказывает, что в 2020 году часто ездила в Беларусь, даже проголосовала, так как имеет беларусское гражданство, читала новости, но никогда не могла допустить, что сама может стать политзаключенной:
«У меня никогда мысли такой не было. Мне даже странно, что это произошло. Когда я оказалась в СИЗО, из разговоров с сокамерницами поняла, что слишком раздутый штат силовиков приводит к тому, что людей хватают за малейшую провинность. Они же должны отрабатывать, то, что их так много, потому что иначе потеряют свою работу».
«Там же сидят порядочные люди!»
Женщина до последнего надеялась, что ее освободят, и планировала даже успеть на самолет в Швецию, но ее поместили под стражу.
«Когда я поняла, что меня повезут в СИЗО КГБ, сразу проскользнула мысль: „Там же сидят порядочные люди!“ Тогда я стала уверенной в том, что все будет нормально. Так оно и оказалось. Со мной сидели психолог, студентка биофака, заведующая в кулинарном техникуме, юристка, а также гражданка Литвы Елена Романаускене. Мы с ней были вместе в СИЗО КГБ какое-то время, а потом попали в один отряд в колонии. Она мне говорит: „Галя, мы с тобой уже два года знаем друг друга!“ Хотя мы по несколько месяцев вместе были в СИЗО и в колонии, но связь уже есть. Знаешь, что человек надежен и ему можно доверять.
В СИЗО КГБ мы также были три месяца вместе с культурологом. Когда она увидела, что мы вместе едем этапом в колонию, даже расплакалась. Девушки, с которыми я была в СИЗО КГБ и хлеб делила, ближе всех мне. Некоторые из них мне не то что в дочери, а во внучки годятся. Мы с ними нашли общий язык. Друг друга постоянно поддерживали».
Как отмечает бывшая политзаключенная, неволя переносилась легче благодаря поддержке сокамерниц. В СИЗО КГБ женщину продержали семь месяцев.
«В СИЗО КГБ только 4−6 камер „с удобствами“, так сказать. Там, кроме крана, есть унитаз. Остальные камеры оборудованы „биотуалетами“, а именно ведрами с крышками. Их нужно было выносить два раза в сутки. Дежурных из 12 камер выводили два раза в день, чтобы вылить эту „парашу“. Это выливали, мыли и заливали специальный раствор от неприятных запахов, но его не всегда хватало на всех. Летом 2023 года было очень жарко, поэтому запахи от ведер все равно присутствовали. Иногда мы просили разрешения дополнительно вынести это ведро. Ответ зависел от личности офицера, его настроения. Были такие, у которых не было смысла просить.
Сразу я была в камере № 10 — в маленькой камере с унитазом, где нас было пять человек. Потом за „плохое поведение“ меня периодически помещали на 32 дня в карцер. После спора с начальником СИЗО по поводу своего шведского гражданства и лекарств мне назначили такое наказание. В любой момент меня могли отправить в комнату, которая полностью обита мягкой искусственной кожей. Там я могла находиться от 4 до 11 часов. Там ничего делать нельзя, даже почитать. Там только можно ходить из угла в угол, и все. Я спала всегда в своей камере».
В характеристике из СИЗО КГБ бывшую политзаключенную описали как «надменную», вспоминает женщина:
«Может, я себя действительно так вела, потому что они не видели этого мира, ничего не знают об окружающей среде. Они постоянно путали Швецию и Швейцарию. А я в своей жизни с детства постоянно куда-то ездила и много видела. Меня родители много возили по Советскому Союзу. А эти люди из КГБ — ограничены в своем мировоззрении».
«То вину не признаю, то показания не даю»
Изначально Галине вменяли участие в протестах 2020 года (ст. 342 Уголовного кодекса), но потом в Facebook женщины нашли переписку с украинкой, которая говорила ей, что идет сбор денег на беспилотники для Украины. Статью переквалифицировали на более тяжелую — «Участие или подготовка к участию гражданина на территории иностранного государства в военных действиях без уполномочения государства» (ст. 361−3 УК). При этом никаких банковских выписок или иных документов в деле не было.
«Следователь Дмитрий Иванович Алейчик был взбешен тем, что я не признала вину. Он думал, что бабушку расколет сразу, а бабушка как уперлась: то вину не признаю, то показания не даю. Помню, как только я ознакомилась с делом, он не поленился и в пятницу вечером повез его в прокуратуру. А через пару дней меня отправили в жодинскую тюрьму. Даже не на Володарку, которая рядом находится. Это специально, чтобы я таскала эти вещи. Через месяц меня вернули на Володарку, так как начались суды в Минске».
В СИЗО-1, которое ранее размещалось на улице Володарского в Минске, Галину продержали три месяца — пока шли суды и она ждала апелляцию.
«Условия там были плохие, так как в небольшой камере было 10 человек. В жодинской камере на те 10 человек была просторная камера. В СИЗО-1 все было старое. Еда на Володарке ужасная, ее невозможно было есть.
Но, знаете, содержание не является тяжелым явлением, ведь человек адаптируется ко всему, к разным правилам. Но там постоянно психологически давят. Самое тяжелое было, когда силовики демонстрировали свою власть. Это было очень неприятно.
Самое неприятное впечатление за все время заключения произвел суд. Меня судили исключительно на основании переписки. Ни из Украины, ни из Швеции подтверждений никаких они получить не могли. По сути, судили невиновного человека, который не совершил никакого преступления. Поскольку я не признала вину, на суды меня возили в наручниках за спиной, хотя я немолода уже. Меня одну везут, а сопровождают семь молодых людей, вооруженных до зубов. Вот это произвело на меня угнетающее впечатление. Они поставили в одно положение реальных преступников — убийц, разбойников — и таких, как я, политических заключенных, которые в своей массе образованные, интеллигентные люди. Это было для меня самое трудное. А неблагоприятные условия — временные сложности, так сказать».
«Мне разрешили лекарства, но рапорт я все же получила»
Как только Галина приехала в колонию, ей присвоили статус «злостной нарушительницы режима».
«В мае я приехала, а в июне уже „злостница“. В первый же день получила первый рапорт. Они хотели забрать мои лекарства, и я начала защищаться. Мне принесли акт на уничтожение, в котором было написано, что я могу обосновать, почему могу оставить это лекарство. Без каких-либо претензий я объяснила, почему мне необходимы эти лекарства. В гомельском СИЗО мне не только не выдали часть лекарств, но еще и не дали справку. На Володарке выдали всем много справок, а тут по какой-то причине никому ничего не дали. Таким образом они сами нарушили свои правила.
Когда я написала, что мне жизненно необходимы эти лекарства, меня сразу повели к дежурному оперативнику. Но у них начинается все с лекарств, а заканчивается статьей. В итоге разрешили лекарства, но меня вызвали на комиссию. Когда я зашла в комнату, начальник колонии Денис Толстенков (уже бывший начальник. — Прим. ред.) вменил мне в вину, что не поздоровалась. Другие два сотрудника сказали, что не обратили на это внимания. Но и я не помнила, так как была очень сосредоточена на той речи. Итак, я получила второй рапорт.
Очередное нарушение получила за опоздание на проверку. Но в это время был просмотр телепередачи „Вектор“. То есть два взаимоисключающих мероприятия.
Я же ничего не нарушаю, сижу на режимном мероприятии. За мной прибежала девочка, но было уже поздно — рапорт на меня уже составили. Я спокойно попросила не выписывать мне нарушение, но они там заточены так, что политическим надо делать пакости. Вы думаете, в той ситуации кто-то смотрел на мое опоздание, — они сразу переключились на мою статью и начали учить жизни».
После третьего рапорта политзаключенной сократили размер суммы в магазине, а также лишили посылок.
«Но как-то справлялась — три раза в день же кормили. Но я очень боялась попасть в штрафной изолятор, думала, что там просто не выдержу, там очень холодно. Но, слава богу, обошлось. И все-таки, думаю, что мое иностранное гражданство защищало меня — они меня покусывали, но по-крупному опасались».
«Увидела, в каком на самом деле полицейском государстве мы находимся»
Тотальный контроль и ощущение, что колония — это уменьшенная копия всей страны. Бывшая политзаключенная рассказывает, как тюремный опыт заставил ее понять, в какой системе живут беларусы.
«„Политическим“ надо было проговаривать, что ты „склонен к экстремистской и иной деструктивной деятельности“ — да какие они экстремисты, какие террористы, я вас прошу! Это просто тоталитарная система, что тут еще сказать?
Меня очень удивило, что в библиотеках жодинской тюрьмы и гомельской колонии есть книга „Архипелаг ГУЛАГ“. В ней описывалась вся эта жизнь, которую мы увидели позже, своими глазами. Все, конечно, в меньшей степени, но суть остается та же.
В колонии я увидела, что она является проекцией нашего беларусского государства. Это было ужасно. Писательница Людмила Улицкая пришла к выводу, что колония отражает сущность государства. Я тоже пришла к этой мысли и увидела, в каком на самом деле полицейском государстве мы находимся.
Меня нечасто вызывали к начальнику отряда или оперативникам — я с ними особо не контактировала. Но, когда меня однажды вызвали, я им прямо сказала, что нахожусь в плену. Я им говорила это открытым текстом. Также заявила, что писать ходатайство о помиловании я не буду. Во-первых, это не работает, я в этом убеждена, а во-вторых, может, напишу, когда приедут люди из Минска. Я рада, что в итоге мне не пришлось писать это помилование. А что мне писать? Ведь я вину не признала ни в суде, ни в колонии».
«Меня везут в наручниках — рядом медик и две охранницы»
Женщина рассказывает, как заключение сказалось на здоровье:
«Во-первых, ты постоянно находишься в стрессе, потому что тебе нельзя допустить никаких промахов, чтобы другие заключенные не донесли о тебе и ты не получила очередной рапорт. Там не надо выделяться. Кому-то что-то доказывать — бессмысленно. Но ведь это все трата твоих усилий. А нужно постоянно заботиться о своем здоровье. Нужно сохранять себя, самоуважение и саморазвитие. Давление постоянно идет — расслабиться там не дают, и это сильно влияет на здоровье.
Всем „желтеньким“ в каптерке колонии предоставлена только верхняя полка. Некоторое время у меня была нижняя полка. Но опять мне назначили верхнюю. Я просила у начальника назначить полку на моем уровне, но безрезультатно. И вот это лазание с тяжелым ящиком отразилось на спине. Боль у меня не проходит до сих пор — никогда такого не было. Поэтому думаю, что именно в неволе мое здоровье пошатнулось. В колонии же ничего не приспособлено, чтобы твое здоровье не ухудшалось.
Помню, в колонии я ходила 10 дней, а оказалось, что у меня воспаление легких началось. Потом меня положили в больницу. Я попала в колонию с болезнью легких. На учет меня взяла противотуберкулезная докторка. Я к ней приходила постоянно, а она мои данные направляла в институт пульмонологии, который находится в Новинках. Раз в полгода меня вывозили на рентген в Гомель. Но это унизительно. Меня везут в наручниках — рядом медик и две охранницы, а сзади еще машина с дополнительной охраной. Вот на что они тратят государственные средства?»
«Все время казалось, что „политических“ все равно выпустят»
Галина говорит, что все время у нее была надежда на досрочное освобождение:
«Я ни на минуту не теряла этой надежды. Все время мне казалось, что „политических“ все равно выпустят. „Политические“ — это отдельная категория. Столько невинных людей оказалось в тюрьмах. Они виноваты только в инакомыслии. Государство хочет наложить вето даже на мысли людей. Хотя международное сообщество не очень настойчиво, работа все равно ведется. Вообще я считаю, что международное внимание к вопросам политзаключенных очень важно и помогает. И то, что делает Светлана Тихановская, — чтобы Беларусь не уходила из международной повестки — это очень важно».
Женщину привезли в колонию в мае, а уже в июле освободили первую группу политических заключенных:
«Поэтому, конечно, я знала, что однажды окажусь в одной из этих групп. У меня не было никаких сомнений на этот счет».
О возможном освобождении политзаключенных Галина узнала от бывшей генеральной директорки TUT.BY Людмилы Чекиной, которая ей сообщила: «Хорошая новость в том, что приехали американцы!» На следующий день Галину освободили.
«В колонии все произошло так быстро, что я даже не поняла, что с собой забрать. Я сходила в столовую, потом у меня было дежурство по столу. После пришел офицер и непонятно зачем попросил показать мою тумбочку. После он сказал собирать все вещи. Я должна была в течение 10−15 минут собрать их. Наши вещи забрали в одну комнату, а держали нас закрытыми во второй комнате. Забрали все заметки, которые делала за это время в неволе, — мысли, описание книг, которые прочитала».
До границы Галину везли с мешком на голове и в наручниках.
«Со мной вывезли Наташу Дулину — она очень недовольна была этим, говорила, что отсидела бы те полгода и осталась в Беларуси. А я все время думала, когда меня освободят, как мне выехать из этой Беларуси домой…»
«Сыновья такие молодцы — они очень боролись за меня»
Бывшая политзаключенная убеждена, что шведское гражданство помогло ей выйти на свободу быстрее. Она со слезами вспоминает, как ее сыновья боролись за ее освобождение:
«Они постоянно были в контакте с Министерством иностранных дел Швеции. Мне потом сказали, что у меня сыновья такие молодцы — они очень боролись за меня. После суда меня посетили представители посольства. Это было очень приятно. Девушки в камере обалдели от этого. С Еленой Романаускене было все по-другому, так как она не была гражданкой Беларуси. А мне это беларусское гражданство мешало».
Галина рассказывает, что свое освобождение восприняла достаточно спокойно. Но, когда вспоминает момент, как Джон Коул сказал политзаключенным: «Американское правительство освободило вас», начинает плакать:
«Это очень трогательный момент сейчас. Но тогда свое освобождение я восприняла как нечто должное. Фонтана эмоций не было. Первую ночь до самолета в Швецию я ночевала в Вильнюсе. И мне было самой интересно, как я буду реагировать на город, не буду пугаться? Вроде немного есть дискомфорт, но на самом деле до тебя нет никому никакого дела в этом мире, кроме Беларуси, конечно. Но я спокойно дошла до какого-то сквера с розами, прогуливалась, а потом вернулась в свой отель. Я поняла, что не испытываю большого страха. А через неделю я уже улетела в Испанию».
По возвращении в Швецию в аэропорту Галину лично встречали министр иностранных дел Швеции Мария Мальмер Стенергард и бывшая посол Швеции Кристина Юханнессон, которая сейчас занимает должность чрезвычайного и полномочного посла в России.